Переезд в деревню

Переезд в деревню

.

Почему я живу в деревне

12345

 

В августе 91‑го меня разбудил по телефону медный голос Владимира Осиповича Богомолова (который “В августе 44‑го”): “Сережа, в стране переворот…” Я обмер, было от чего. Совсем недавно министр обороны СССР маршал Язов на очень высоком толковище назвал мой “Стройбат” “ножом в спину Советской Армии”. Мне очень четко пригрезился футбольный стадион, как в Чили, заполненный неугодными.

Позвонила соседка узнать, можно ли во время чрезвычайного положения говорить по телефону? Отсоветовал. И поплелся на дачу оповестить родню.

По Минскому шоссе в город вползала бронетанковая гадина, сгоняя на обочину встречных. Жалом змеюка подбиралась уже к Москве, а хвост колотился аж под Кубинкой.

На даче матушка буднично составила список: соль, спички, мыло… Сосед‑пенсионер накатил мне в успокоение рюмайку, задумчиво выдернул разбухшего клеща из общедоступной приблуды Мурки и не без удовольствия подытожил: “П… ц тебе, Сереженька”.

Жизнь, по всей видимости, обрывалась.

Но не оборвалась. Облажалось руководство, слава тебе, господи, и на этот раз. О чем и сообщил Александр Кабаков 21 августа на Пушкинской площади городу и миру через репродукторы, выставленные в окна “Московских новостей”: “Хунта низложена! Сволочь бежит!..”

На следующий день русский ПЕН‑центр нарядил меня отбить от пустого уже постамента памятника Дзержинскому кусочек гранита на вечную память. Какой‑то мрачный дядя попытался оттащить меня за ногу от вандализма. Лягнул я дядю копытом, гранит добыл.

Позднее припомнилось: 19 августа генеральный директор русского ПЕН‑центра Вова С. прибыл на службу очень уж торжественный: черный костюм, галстук…

Заинтересовались мы тогда с товарищем моим Наумом Нимом праздничной возбужденностью Вовы в критические дни. И при сухой разборке выяснилось документально, что патрон‑то наш работает еще в одной конторе. В Лубянской. Напоминаю: ПЕН‑клуб – международная писательская организация, сугубо правозащитная.

На собрании русского ПЕН‑центра коллеги нас с Наумом не поддержали, упрекая “охотой на ведьм”. Но международный скандал был на мази – и во избежание его Вова С. убыл из ПЕНа. В связи с финансовыми нарушениями, но отнюдь не в связи с интимными связями. Помню, на посошок его даже премировали окладом жалованья.

Стало скучно. И я утянулся из Москвы на дачу. Оказалось – на ПМЖ.

В родном садовом товариществе “Сокол” оценили мою грамотность, назначив начальником помойки, а также доверили ровнять подъездные пути. Я старался. Но соседний председатель, отставной прапор Вова Заяц, остался недоволен моим служебным рвением, обвинив в краже общественного гравия. Ворую, мол, по ночам, для чего приобрел особую бесшумную тачку на дутых шинах. Недружественные садовые товарищи призвали меня к ответу. Снова началась сухая разборка. Выяснилось, что гравий вроде я не крал, а вот сам Вова втихаря рэкетирует пенсионеров, то бишь отрезает неугодных от привычного водоснабжения, понуждая, под угрозой засухи, подключаться задорого к его персональной незаконно сооруженной артезианской скважине. Но отключил Заяц по недомыслию совсем убогих: ветеранов, инвалидов и даже моего соседа – сверстника Серегу с болезнью Дауна и соответственно – с калонедержанием.

Дачник.

 

Суд я выиграл, обиженных отстоял, но расположения садовых товарищей не снискал.

 

Как‑то ночью у моего забора шум‑гам, собаки орут. Не иначе, думаю, Вова со товарищи, попив вина, ломятся на мою территорию, хотят мне месть учинить. В одних подштанниках с топором в руке выскакиваю под лунный свет. Людей не видать, лишь неместные шавки кого‑то остервенело рвут у леса возле поваленного забора. Оказалось, косуля молча билась на земле, запутавшись сломанной ногой в сетке рабице. Пока бегал за кусачками, к добыче подтянулись садовые товарищи с ружьем. А косуля тем временем сама умерла, наверное, от страха.

Утром привычно отправился в лес, нужно лыжню на зиму готовить, бурелом растащить, мостик через канаву сделать.

У пукающего болотца мелькнул белый узенький незнакомый зверек, хвостик на конце черный, будто сажей испачкан… Возле лесного озера с цаплями и утями егеря накрыли поляну для местного зверья – лосей, кабанов, – посеяли бурую ботву типа малорослой кукурузы.

Я уселся на пенек, достал блокнот. Итак, “Почему я живу в деревне”? На днях “Огонек” такой вопрос задал. Стояла поздняя яркая осень, и кровососущая насекомая сволочь не донимала. Но особо не расписался. В кустах послышался хлюп‑шлеп, и на белый свет выехал егерь Иван Михалыч, верхами. Поперек седла перевалился не туго набитый комковатый мешок.

– Здорово, Михалыч. Чего мрачный?

– Вот зубы, блин, в Можайске вставил, да, видать, плохо: чихну – выпадают.

Егерь зевнул, передернул плечами, как цыганка, частично крашенная коса, схваченная на затылке резинкой, легла на плечо.

– Соль лосям привез. Кто‑то спер. Ты не брал?

– ?..

– Мало ли… На халявку‑то… Чего пишем?

– Да вот… почему в деревне живу…

Егерь неторопливо закурил, взвалил мешок на плечо и понес к кормушке. Тяжелые булыжники соли загрохотали в корыте. Но с любопытством не справился.

– Ну и почему? – лениво спросил он. – Жил бы в Москве, как все ваши.

– “Все ваши” – это кто? – насторожился я, привычно подозревая под “вашими” любезных егерю “жидов”…

Помнится, позвал я как‑то Михалыча на дачу захмелиться по случаю Пасхи. Православной. Он прискакал уже праздничный, натурально верхом и на участок въехал на коне. Навстречу ему мой отец. Завидев живописного всадника, воскликнул: “Сынок, к тебе гости!” Михалыч опешил, ибо папа мой, подтверждая свою фамилию Беркенгейм, очень уж походил на еврея, а Михалыч, прочитав “Кладбище” и “Стройбат”, почитал меня за русского писателя…

– … С вашими, – раздраженно повторил Михалыч с натягом в голосе, обтирая грязного коня пустым мешком, – с поэтами, писателями…

Хотел я ему сказать, что с поэтами, вернее, с поэтессами, я уже пожил и ничего хорошего из этого не получилось, что с писателями лучше не жить, а читать их, а если слушать, то по радио, но обострять ситуацию не стал.

– Ты скажи мне лучше, Вань, кто мне дорогу нынче перебежал: маленький, беленький?..

– Кончик черный?

– Хвостик черный, – кивнул я.

– Горноста‑а‑й, – равнодушно махнул рукой егерь, недовольно оглядывая коня. – Опять мыть надо, обгадился весь, как эта…

– Погоди, погоди… Горностай, он же на мантиях у царей. Откуда он у нас, леса‑то здесь вшивые? Горностая в Сибири Дерсу Узала ловит…

– Кого‑о! – возмутился егерь. – У нас здесь леса я тебе дам!.. И экология… Ты вот по лесу тише шастай – собак развелось, лосят гоняют. Молодняк пожрут – за людей примутся.

Отстрелять бы – руки не доходят. Тут зверья много. Рысь в прошлом году зашел. А за Рузой ваще волки воют. Ты лучше в Москву к себе ехай.

– В Москве я, Михалыч, глупею…

В сельской жизни тьма преимуществ.

 

– У‑у. – Егерь понимающе кивнул и погладил заворчавшего было коня.

– …В лес войду дурак дураком, – продолжил я. – До Облянищева доплетусь, в копну на поле сяду, на небо посмотрю – рассказ готов. Потом к Таньке чайку попить…

– Жива еще? Ты гляди аккуратней с ней, – перебил меня егерь, раздраженный таким легким заработком. – Сама женьшень пьет для здоровья, а другим, блин, типа поебень‑траву варит. Ведьма.

Про Таньку я знал больше Михалыча. Танька до войны сидела по 58‑й статье. Коммунистов ненавидела. А на другом конце деревни доживал хромой курносый старикашка, единственный коммунист на всю округу. Дед в свое время вместе с Танькой работал на стекольном заводе в Дорохове; Танька стекло варила, а дед строчил доносы. Написал и на Таньку.

– Ладно, – сказал Михалыч, – я погнал, а ты сиди… думай. А то заезжай завтра – день рождение.

– Сколько тебе?

– Шестьдесят два. Даже шестьдесят три, я ведь сорок первого.

– Значит, шестьдесят четыре.

– А я их не считал.

 

Сижу, стало быть, думаю. Муравьи из ближнего двухметрового муравейника неагрессивно ползают по мне. Благодать… Надо бы в Москву съездить. А зачем? Что я там забыл?.. Интернет у меня на даче через мобилу берется; канализацию, горячую воду наладил. Чего еще забыл в Москве? Друзей? Да их и в молодости было раз‑два, и обчелся, а с годами и те повывелись. Кто разбогател – ума‑разума лишились.

Как‑то один, которого знаю треть века (он конюхом тогда на ипподроме работал, мы с ним, пьяные, ночами по сугробам скакали), пригласил на дачу. Оказалось – трехэтажный особняк с колоннадой, с лифтом, стокилограммовым сенбернаром. Вроде все со вкусом. А в конце застолья повел к себе в кабинет похвалиться портретом главного Вовы работы Никаса Сафронова. Я думал, шутит, дуркует. Нет, всерьез, на голубом глазу.

С бедными друганами обратно беда – там гордыня и зависть. Да и не очень, как выясняется, друзья нужны под старость. Одиночеству мешают. В молодости вот друзья действительно необходимы, тем более в одинаковой бедной молодости, когда вокруг сплошной социализм жалом водит, того и гляди, укусит. А сейчас не то что на дружбу, на приятельство времени жалко.

Раньше в Москву ездил родственников проведать. Теперь их практически не осталось, а сын в Монреале. Нет, радости в Москве, конечно, есть, еще какие – театры, музыкальные кафе, Козел на саксе, живая музыка…

Насчет культурного общения?

Для культурного общения книги есть. А чего в магазине не найду, из деревни по интернету закажу. В Москве на дом принесут. Принести‑то принесут, но толком ведь в Москве не почитаешь: звонки, суета, мысли как в кофемолке – вжик‑вжик – в основном без толку.

На тусовках вертеться – не по возрасту. Хотя, если говорить начистоту, от тусовок какой‑никакой прок все‑таки есть. Там случаются хохмы, хохмы преобразуются в байки, а байки – золотой запас жизни. Ну, например. В Париже после премьеры “Гаудеамуса” Льва Додина (по “Стройбату”) на банкете я безуспешно искал Анастасию Вертинскую, чтобы поблагодарить ее за участие в судьбе спектакля. Ношусь между красивых теток, ну нет Вертинской, хоть ты что! Подруливаю к роскошной даме: “Вы не видели Вертинскую?” Дама участливо пошарила раскосыми глазами по залу: “Во‑он она”. Вертинскую я тогда так и не нашел. Позже выяснилось, что про Вертинскую у Вертинской и спрашивал. Через год на другой тусовке подошел к ней извиниться за парижское недоразумение. Извинился. Оказалось – перед Ларисой Удовиченко. Не‑е‑т, пора гусей пасти и о Боге думать.

Кстати, о Боге. Пристрастил меня к Богу Мень. Не лично, к сожалению, заочно. А купить Меня оказалось докукой: в какую церковь ни ткнусь – везде отлуп: Менем не торгуем. Еле нашел – у Космы и Дамиана. И теперь стал лучше понимать Веру Борисовну Бахматову. Вера Борисовна была неграмотной, но каждое утро раскрывала Евангелие, закрывала глаза и читала на память. Все просила меня покреститься. Креститься я воздержался, а Бога с ее помощью полюбил. До такой степени, что весной собираюсь в Польшу, поглядеть, как тамошние попы солидарно с Папой коммунизм в одночасье порешили. Казалось бы, Папа совсем был не героический: чахлый, стреляный, на ладан дышал, а поди ж ты! Чего ж у нас‑то все так прискорбно получается. Хотя, что лукавить, дело‑то ясное: Папа окормлял всех поляков, а у нас Александр Мень только интеллигенцию успел наставить, а до народа не добрался – замочили предусмотрительно.

С Наумом Нимом.

 

Что‑то я заврался вконец: все плохо, все не по мне… Все, да не все. А тюрьма в двадцати верстах от меня! Можайская воспитательная колония, где четвертый год опекаю молодых бандюганов в надежде на их исправление (а может, на свое).

Когда я заявился в колонию, полковник Шатохин принял меня с распростертыми объятиями. Моя первоначальная идея с литературным кружком, разумеется, быстро зачахла, хотя пацаны и по сей день таскают мне стихи. Как правило, жалостливые: про маму, свободу, любимую девушку… Стал я с ребятами просто общаться на вольные темы: про жизнь, про Бога, Чечню, политику… Конечно, при сопровождающем не очень‑то поговоришь, но поскольку я в колонии порой с утра до вечера, то пасти меня беспрестанно накладно и скучно. Пасусь индивидуально. Конечно, такой нестрогий режим для меня – самое то, а начальнику риск. Но я сразу его предупредил, что сор из избы понесу, не без того, но и добра в хату притащу с лихвой. Терпел полковник, сам не обижался и в обиду не давал, мечталось Борису Анатольевичу сделать тюрьму современной, как в Норвегии, куда он недавно ездил набираться опыту.

У нас даже двое ребят в институт заочный на сессии в Москву ездили. А как‑то я вконец раздухарился – написал письмо Березовскому в Лондон, просил клуб помочь отремонтировать. Шатохин тогда еще лысину задумчиво почесал: “А не посадят нас с вами, Сергей Евгеньевич?” Не должны, говорю, благотворительность экстерриториальна. А потом, какая разница: вы и так в тюрьме сидите, к тому же бессрочно. Березовский, правда, не ответил. Впрочем, не он один. Возил я в тюрьму ровно пять богатеев, не олигархов, но вполне достаточных и которых знаю давно. Приезжали, смотрели, головами сочувственно кивали, обещали и… Без “и”. Голяк.

Но все‑таки мир не без добрых людей. “Открытая Россия” открыла компьютерный класс; Людмила Улицкая отремонтировала и оснастила психлабораторию; товарищ мой Гриша Каковкин подарил двадцать костюмов и столько же пар обуви – пацанам победнее на освобождение, и т. д.

Такое вот завел я себе хобби. Казалось бы, одни траты, а где навар? Но, во‑первых, благотворить приятно, во‑вторых, с отечеством знакомлюсь поближе. Из Москвы оно просматривается туманно.

А недавно полковника Шатохина выгнали. Ибо – Гуманист. Такое вот у него погоняло в УИНе. Подозрительным показалось начальству, что пацаны все чаще и чаще “на Можайку” стали проситься для отбытия наказания. Следом ушел его зам по воспитательной работе, за ним капитан Ирина, психолог, на которую ребята буквально молились…

 

Все, встаю, пора домой, жена решит, чего доброго, – заблудился.

Итак: лес – это не просто лес, это дом творчества, только лучше: нет принудительного ассортимента – общения с литераторами. В лесу и обычных‑то пейзан днем с огнем не сыскать, не любят поселяне дикую природу, они на грядках преобладают. И потому мой лес кристально чист: ни окурка, ни банок пивных, ни, пардон, презервативов. Чего не скажешь о наших замечательных озерах – Можайском, Рузском, Озернинском.

Там загажено все глухо, ибо народ воду любит. Хотя, что же это я так о них пренебрежительно: “пейзане”, “поселяне”, “народ” – они ж герои мои, хлеб и вода, соавторы. Без них мне на этом свете делать нечего, не о ком писать.

А жена не заждалась, она увлеченно изготавливала мое чучело – одноногое, с костылем под мышкой и попугаем на плече. Карикатуры на меня и без того уже заполонили наши десять соток: на заборе, сарае, колодце. Не то что птицы – люди шарахаются. И сочувственно интересуются: не обижаюсь ли? Обижаюсь, конечно, но терплю. Из последнего: вышила меня гладью в виде толстой, лысой, грудастой русалки с бокалом вина в руке. Опять‑таки терплю. Также пасет стадо прожорливых ничьих кошек. На свою печаль, рассказал, что Саша Кабаков на даче переоборудовал баню под кошатню, которую соединил с жилым массивом воздушным коридором, как в аэропорте Орли, и теперь с волнением наблюдаю, как жена с недобрым умыслом посматривает в сторону моей баньки. Кроме того, она славно пишет‑переводит, меня редактирует. Вообще‑то, главная наша работа – это обоюдная лень. С чем мы успешно справляемся. Иногда, правда, нам становится стыдно. И мы принимаемся за дело: я – писать, она – рисовать. Такое вот перекрестное опыление.

На участке у нас деревенька – три домика: мой, жены и про гостей. Как выяснилось, на двоих три жилища – только‑только. Гостевой обит красной фанерой, соответственно – красный фонарь на веранде. Сложилось исторически, выглядит фривольно.

В сельской жизни еще тьма преимуществ, но ведь всего не перескажешь, а посему, как у нас в тюремных письмах пишут, “рву строку, целую в щечку и ставлю точку”.

Да, чуть не забыл!

Как‑то ездил я в Белоруссию. Тамошний начальник Саша Лукашенко издал указ, чтобы клюкву на болотах без дозволения не рвать. И решил я недавно высочайшим клюквенным запретом посмешить своих можайских товарищей – экс‑тюремщиков, отставленных от службы, как и Шатохин, за избыточный гуманизм. Байка не прозвучала. Оказывается, белорусский режим им в основном по душе: строгость, порядок, твердая рука.

 

12345

Date: 2015-10-19; view: 137; Нарушение авторских прав

Понравилась страница? Лайкни для друзей:

Я хочу начать повествование о деревенской жизни с того, что лежит в её основе. С тех желаний и рассуждений, которые побуждают человека уехать в деревню навсегда.

Вообще, переезд из города в менее развитый населённый пункт в обыденном смысле принято называть дауншифтингом. Но дауншифтинг подразумевает не столько смену места жительства, сколько добровольный отказ от благ цивилизации и карьерного роста. Не обязательно переезжать в деревню, чтобы быть дауншифтером. Более того, многие из дауншифтеров не хотят жить в русской деревне.

Я же являюсь патриотом нашей природы и национального быта. Для меня чужда земля какой-нибудь Индии или Таиланда. Кроме того, надвигающийся БП (большой пи..ец) может вскоре изменить Мир до неузнаваемости, лишив возможности зарабатывать деньги фрилансом и сдачей недвижимости в аренду.

Итак, что же толкает людей на добровольный уход в деревню?

1. Моральное напряжение.

Без сомнения, каждый городской житель его испытывает. В большинстве случаев это связано с работой и начальством. Но даже если человек не работает, он всё равно получает давление от огромного количества населения, автомобилей и рекламы… Ведь город это НЕестественная среда обитания человека — отсюда все проблемы.

В деревне же, при должной постановке быта, большинство людей ощущает себя в этом плане легче. Тут нет суеты, и включается что-то вроде инстинкта хозяина на земле — ты начинаешь чувствовать ответственность и едва уловимую гордость. Общение между односельчанами очень неформальное, а отношение к жизни в целом пофигистичное. В этом есть свой шарм, что-то средневековое и романтичное…

Если Вы скажете, что отлично чувствуете себя среди суеты мегаполиса, то поздравляю — город действительно Ваша стихия, и переезжать Вам не нужно. Хотя радоваться, по большому счету, нечему.

2. Питание.

Сельское питание полезнее городского. Это связано с тем, что овощи, выращенные в частном хозяйстве (а тем более для себя) почти не подвергаются химической обработке. Эти же самые продукты идут на корм скотине, а значит мясо в деревне тоже лучше. Кроме того, скотина в сёлах живёт гораздо более естественно, чем на современных фермах: она бегает, ест разнообразную пищу, попадает под дождь, снег, мороз и жару. Всё это не может не влиять на остальные продукты от животноводства — молоко и яйца.

А вкуснее ли пища, приготовленная в деревне? Учитывая вышесказанное, конечно вкуснее! Естественно, в основном всё зависит от повара.

Ведь даже самые хорошие продукты можно испортить… Хотя есть один нюанс: как правило, пищу в деревне готовят на огне, либо на печке, зачастую с использованием старой чугунной посуды, и это положительно влияет на вкус блюда. Почему именно — разговор отдельный. Если у Вас есть мнение на этот счет, то выскажитесь комментариях.

3. Природа.

Тут всё понятно без объяснений. Даже на даче мы чувствуем связь с природой, а если сравнивать с деревенской глубинкой, то разница просто колоссальна. Один воздух чего стоит! Он будто скользит в лёгкие сам собой…

И если уж Вы решились уехать, то чтобы точно не попасть впросак, хорошенько изучите будущее место жительства на наличие вредных производств поблизости.

4. Безотходность.

Для меня этот пункт стоит чуть ли не на первом месте. Я человек экономный и экологичный, и своих походах по Алтаю всегда убирал валяющийся мусор, обжигал, расплющивал и закапывал консервные банки. Да и вообще, в любом месте порицаю людей, которые мусорят.

Деревня в этом плане является очень положительной средой. Здесь практически всё пускается в дело: недоеденная пища скармливается скоту, скотское говно удобряет землю, мусор сжигается для получения тепла, несгораемые бутылки и банки используются в хозяйстве, и так далее… Лично мне такое существование греет душу.

Я ощущаю себя созидателем, а не паразитом, ощущаю свою целостность с Миром, обладая возможностью использовать во благо любую его часть.

5. Подстраховка на случай глобального ЧП.

Обстановка в нашей стране и целом мире весьма напряжена. В связи с последними событиями на Украине очень многие стали задумываться о надвигающейся войне. Не обязательно, что это будет война автоматами и ракетами, но ощущение её неизбежности сильно тревожит. И уж точно любая война отразится на наших кошельках, а значит, и на всём остальном.

Как же устранить такой дискомфорт? Лучший способ застраховать себя и свою семью — это перейти на максимальное самообеспечение всеми необходимыми для выживания ресурсами. Только так можно жить с твёрдой уверенностью в завтрашнем дне.

Город в данном случае является абсолютно бессмысленной формой существования людей — здесь просто невозможно выжить без электричества, отопления и водопровода, которые исчезнут или подорожают до космических цен в случае серьёзных неприятностей. В деревне же при наличии определённых навыков можно жить полностью автономно.

Конечно, гарантию безопасности дать невозможно, т.к. никто не знает, как обернётся предстоящий кризис. Но имея «план Б», жить вам будет однозначно легче.

 Почему-то многим моим привычным думается,что жить в деревне скучно и уныло! Да что в том месте в деревне, кроме того район по-спокойнее в громадном городе им думается как совсем неприемлемый вариант!

Живу как в клетке…

Вот пара месяцев назад моя школьная подруга в следствии неудачных » кредитных операций» реализовала мамину квартиру и съехала с центра на окраину города в два миллион человек, с Клочковской на Пролетарскую, рядом с метро, пятый этаж. В общем, для моих теперешних односельчан вариант был  еще тот.

Но подруга жалуется: через чур нормально, чувствует себя как в клетке!!!! Наряду с этим и магазины, школа, садик — все под рукой, простой спальный район.

За рубежом — все та же клетка…

Второй вариант и того занимательнее. Люди, отечественные хорошие друзья, мамина лучшая подруга с семьей, выехали в Германию. Вот в том месте, казалось бы, начнется активная судьба!

Так как уровень судьбы выше,о хлебе насущном уже не столь очень сильно нужно волнуется,какие-то гарантии на счет обычной постоянной зарплаты, здравоохранение, в общем отношение к людям пара иное.

Кроме того при средних доходах люди смогут себе позволить больше,чем тут у нас,к примеру. Но живут привычные в маленьком городе, и снова все то же: живу как в клетке!

«Я — как в аду!»

И соседка моя, отечественные дворы соприкасаются, появилась в деревне и всю собственную продолжительную судьбу прожила тут.»Саша,говорит как то мне, я уже не выдерживаю: куры кудахчут,корова мукает, гуси кричат, собака гавкает — я как в аду!!!» 

Говорю ей:»Парадокс! А у меня все то же — куры, гуси, корова, собака — а я как в раю!!!»

А что в действительности?

Имеется какой-то феномен: многие люди, появившиеся в деревне, не ценят того, что у них имеется.

Отмечается что-то типа «синдрома нытика». Всегда все не хорошо, урожай никакой, коровы не доятся, куры не мчатся, и по большому счету  жизнь не сложилась, вот в случае если б в городе…

Особенно характерно для людей по-старше.

Вопрос: в случае если вам все тут так не мило, из-за чего не приложить упрочнения и не поменять собственную жизнь так, как тебе бы этого хотелось?Так как мечта того стоит!(Правда позже увидела,что больше прибедняются такие «нытики», имеется тут момент «не хвались,чтобы не сглазили», ну это общая тенденция, а в селе особенно она сильна.)

Выходит, нет однозначного ответа, универсального, для всех. Любой делает выбор сам и этим и увлекателен мир!

Для себя я приняла верное ответ, и не разочаровалась! Я обожаю сельскую судьбу, она частенько не думается мёдом, но имеется в ней масса хорошего и привлекательного!

Выгодно ли жить в деревне?

Увлекательные заметки:

Подобранные по важим запросам, релевантные статьи:

  • Желаю жить в деревне!

    Довольно-таки несовременная идея… Но что сделаешь — это была моя мечта, а за нее очень многое возможно дать!

    Из-за чего захотелось жить в деревне? Первоначально…

  • Переезд в деревню? к чему нужно готовься , минусы и плюсы

    В случае если у вас появилось желание переехать в деревню – вы должны учесть кое-какие моменты. Скажем так, готовиться морально. На что возможно рассчитывать? 1….

  • Дауншифтинг, либо как мы приобрели дом и переехали в деревню

    Написать данный пост меня подвигнул мелкий домашний юбилей. Правильнее это, само собой разумеется, не юбилей — три года не круглая дата. Три года назад мы жили в Питере,…

  • Как мы в деревню переехали…

    Здравствуйте, дорогие семидачники! Буду счастлива, в случае если что-то из того, что я напишу понадобится для кого-нибудь. Мы с мужем — бывшие жители, самоуверенно…

  • Жить в деревне – смотреться как фотомодель?

    В городских условиях люди значительно чаще довольно много внимания уделяют собственному внешнему виду, собственной одежде. А как с этим в деревне? Неужто клиентами магазинов…

  • Разведение птицы как бизнес в деревне: посредством соцсетей

    «Какое интернет-продвижение для фермера? Иди на рынок торгуй!», «Для чего тебе визитки и несколько в ВКонтакте – в газете объявление дай и ожидай звонков», «Что…

Выгодно ли жить в деревне?


Теги: деревня, жить, жить деревне, хорошо

Уже более полувека Исмо Суйкки со своей женой живет на отдаленном финском хуторе. Сюда не ведет даже асфальтированная дорога, попасть к дому можно по грунтовке, проложенной через частный лес. Дети давно разъехались по городам, а Исмо расставаться с родными местами не хочет, несмотря на то, что вхождение Финляндии в Евросоюз поставило крест на мелком фермерстве и деревенских забот почти не осталось. Теперь Исмо изредка плотничает, следит за домом и говорит, что оставит его, лишь когда придет время умирать.

Все в этой Финляндии не так, как у нас. Отличные дороги, быстрые поезда, дорогие, но качественные продукты питания, высочайшая социальная защищенность граждан. Одна беда — граждан этих мало. На территории сравнимой с площадью Германии населения почти в 14 раз меньше — всего 5,5 млн душ. Потому, наверное, финны привыкли расселяться вольготно, с размахом: например, рядом расположенный город Лаппеэнранта по площади в 6 раз больше Минска, однако живет в нем только 70 тыс. человек.

Нет в Финляндии и деревень. Все местные селения, будь то городок или хутор, называются «кюля», но похожих на наши белорусские деревни не встречается.

«Улица, площадь, стоящие плотно друг к другу дома? — уточняет Хеммо, брат Исмо, согласившийся познакомить нас с родственником и показать хутор отшельника. — Нет, такого в Финляндии нет. Есть земля, дом и лес вокруг него, а ближайший сосед может жить в 300 метрах или километре».

Кюля покрупнее — по-нашему это что-то вроде поселка городского типа. Обычно в таком найдутся автостанция, заправка, почта, магазины, сауна и несколько каменных домов с квартирами. По периметру (но обязательно на большом удалении!) — ряды частных домов с большими участками.

«Землю эту моим предкам подарил шведский король, — буднично, словно это в порядке вещей, рассказывает Хеммо, пока мы едем на внедорожнике по заснеженным лесам к границе России. — Было это пятьсот лет назад, и с тех пор все поколения нашего рода живут здесь. Тот предок, что добился августейшей милости, разводил лошадей, помогал ратному делу шведов, за что и был награжден земельным наделом».

Земля для финна — основная жизненная ценность. Право пожизненного владения закреплено законодательно, у каждого участка есть свое документально подтвержденное назначение: этот кусок — под строительство дома или фермы, здесь можно выращивать овощи, тут — пасти скот. Лес добавляет к участку значительную стоимость. Разумеется, с личным участком можно делать что угодно: продавать, закладывать в банке, обменивать.

Хеммо искренне удивляется вопросу, почему дома и земля людей в Финляндии не огорожены заборами, как это принято в Беларуси. Проезжая несколько кюлей по дороге к Исмо, мы рассматриваем частные владения селян, и ни одно из них не огорожено.

«Я даже не знаю как ответить… — морщит лоб финн. — Зачем нужны заборы? Чтобы показать, где заканчивается ваш надел? Так его периметр можно сверить в земельном регистре. Да и посмотрите: соседи живут далеко, хутора стоят одиноко».

Еще одна интересная особенность финского уклада крестьянской жизни — кооперативное владение. Так, несколько хуторян могут объединить свои финансовые усилия, чтобы купить озеро, участок леса, построить мельницу, зерносушилку и даже открыть банк. Таким образом снижаются затраты на ведение хозяйства: всегда есть возможность воспользоваться общим имуществом или получить ссуду в банке от своих же компаньонов. Экономические отношения внутри кооперации могут быть самые разные: оплата живыми деньгами или услугой за услугу — это решается ее участниками.

«Насколько я знаю, с некоторых пор в Финляндии запрещено покупать землю иностранцам, — продолжает Хеммо. — Но если вас интересуют цены, то сразу скажу, что все зависит от назначения земли, которую предлагают на продажу власти. Так, в Иматре, где я проживаю, участок площадью до 1000 квадратных метров, предназначенный для строительства частного дома, станет вашим за €30 тыс. Бывают наделы по €10 за гектар, например, если власти какого-то поселения хотят привлечь жителей, остановить отрицательный прирост, оздоровить демографию. 70% земель в Финляндии находятся в частных руках».

Новый интересный факт: крупные предприятия в «тучные» времена скупают землю как объект долгосрочных инвестиций, а в тяжелые годы выставляют их на продажу. Любопытно, что подобным промышляют многие компании, независимо от производимой продукции. В регионе, где мы находимся, в лидерах бумажные фабрики. Их тут много: пять крупных производств обеспечивают Европу «глянцем» из российского леса.

«Сейчас мы уже едем по частному лесу, — показывает нам заснеженные деревья Хеммо. — Но дорога через него — во владении муниципалитета. В Финляндии есть закон, разрешающий вам ходить по частным лесам, собирать грибы и ягоды. Запрещены охота и вырубка. По всей стране запрещено разводить костры, но если такая необходимость есть, следует предупредить пожарную службу».

Вырубленный участок подстегивает Хеммо рассказать еще немного об особенностях жизни в Финляндии: «Вырубать свои деревья вы можете без спроса, в том числе у экологов. Однако закон обязывает вас связаться с поставщиком саженцев и высадить ровно то же количество леса, что был уничтожен».

Наконец мы приезжаем к дому Исмо. Он уже встречает нас около дороги. После советско-финской войны 12 гектаров, принадлежавших его предкам, перешли на сторону СССР — он показывает нам на дальний лес, где начинается нынешняя Россия. Там его земля.

Но после передвижения границы вглубь Финляндии переселилось очень много людей, и те места, где мы сейчас находимся, значительно «уплотнились»: власти раздавали свободную землю прибывшим с «той» стороны.

Исмо всю жизнь был крупным фермером. Как уже говорилось выше, вхождение Финляндии в состав Евросоюза поставило крест на коммерческом ведении сельского хозяйства: ранее хуторяне получали компенсации за произведенную продукцию, по нынешним нормам ЕС таковая им не положена: климат не тот, невыгодно ни при каких обстоятельствах. Единственный выход — держать стадо коров, заниматься мясо-молочной промышленностью. Однако у Исмо к коровам сердце не лежит. Землю он продал соседу под пастбища (у того как раз подобный бизнес идет хорошо), оставив себе лишь лес.

Добротный деревянный дом. На ближайшей ко входу березе — табличка с числом «1970».

«Мое хозяйство было признано лучшим в округе, — не без гордости говорит Исмо. — И потом еще несколько раз получало это звание».

Приусадебный участок финна «накрыт» сетью Wi-Fi. Интернет «летает» шустро, видно, что Исмо не считает себя затворником, интересуется жизнью за пределами своей кюли. Правда, Foursquare не находит ни одной точки для чекина: глушь даже по финским меркам невероятная.

Исмо дома один. Четверо детей давно уехали в города, жена — в поселке на работе, компанию сельчанину составляют только два кота и портреты предков на стене. Отец с матерью, дед с бабкой, прапрадед. И вот — фотография родительского дома, который был разрушен прямым попаданием снаряда во время войны. Новый стоит с 1952 года.

Хозяйство у Исмо простое, как и сам уклад жизни. После того как закрылся бизнес, остается следить за лесом, делать санитарные вырубки, протапливать дровами дом, ездить в поселок за продуктами, латать ветшающий дом да плотничать у соседей, зарабатывая на этом копейку-другую. В снежные зимы в обязанности кооператива входит уборка дорог. В помощниках — старенький трактор в отдельном сарае.

«Вы не удивляйтесь множеству машин, — улыбается Исмо, провожая нас на огромный склад, использовавшийся раньше для хранения сельскохозяйственной продукции. — Покупают их мои дети, ничего особо дорогого тут нет. Зачем покупают? Тут в километре есть озеро, по льду которого зимой хорошо кататься. Чисто финское развлечение!»

Прохаживаемся между рядов авто. Старенькие «Пассаты» и «Мерседесы», «Вольво» и даже ВАЗ, неведомо как попавший по эту сторону границы. А еще — «Шевроле-Малибу», доступная американская роскошь из прошлого. Куда актуальнее смотрятся тракторы и снегоход — Исмо заводит его мотор, чтобы прогреть. Хуторянин жалуется, что зима в этом году выдалась никакая, машина простояла почти весь сезон без дела.

«У меня когда-то было желание покинуть хутор и переехать в поселок, — признается Исмо. — Даже квартира имеется неподалеку, ее я сейчас сдаю в аренду. Да как-то не срослось, планирую уехать только к смерти, когда уже не смогу себя обслуживать. Еще есть дача на острове на озере, за ней тоже смотреть надо».

Исмо не кажется, что его жизнь похожа на жизнь отшельника. Говорит, с машиной расстояния не кажутся такими большими, а снегопады не останавливают жизнь на хуторе: выручает трактор. Более того, за свою жизнь, хоть и проведенную полностью здесь, в невообразимой глуши, доводилось ему бывать в Испании и Германии: сначала в Барселоне, а затем в Берлине жила его дочь. Есть родственники в Шотландии, Эмиратах и даже Америке.

«Финская деревня тоже умирает, — продолжает нашу мысль о сложной ситуации в деревне белорусской Исмо. — Все изменилось с вхождением Финляндии в ЕС.

Жалко, конечно, что так вышло, ведь жилось фермерам лучше. Доходы упали очень сильно, земли приходят в упадок, люди уезжают в города».

У дома Исмо Суйкки вкопан флагшток. На каждый государственный праздник он поднимает в небо голубой крест на белом полотне. И будет делать так еще столько, на сколько хватит сил. Затем закроет дом и уедет в город доживать свой век, а с карты, возможно, исчезнет еще одна кюля на и без того малонаселенной финской земле.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *